Отбивные в аэрогриле

Интересно, каким образом Центральный Компьютер узнает о его присутствии, может его видеть и слышать. Нигде не было видно признаков органов чувств - сеток, экранов, невыразительных кристаллических глаз, с помощью которых роботы обычно познавали окружающий мир.

- Изложи свое дело, - произнес ему на ухо тихий голос. Казалось непостижимым, что это подавляющее скопище машинерии выражает свои мысли столь нежным голосом. Но Элвин сообразил, что льстит себе: занимавшаяся им доля мозга Центрального Компьютера, вероятно, не составляла и одной миллионной. Он был лишь одним из бесчисленных происшествий, привлекших внимание Компьютера в ходе надзора за Диаспаром. Трудно было говорить в присутствии того, кто занимал все окружающее пространство.

Слова, произнесенные Элвином, словно исчезали в пустоте. - Кто. - спросил. Задай он этот вопрос одной из информационных машин города, ответ был бы известен заранее: "Ты - Человек". Такой ответ он не раз получал в действительности.

Но теперь он имел дело с разумом совершенно иного порядка, и утомительная семантическая точность была излишней. Центральный Компьютер знает, что Элвин имеет в виду. Но это само по себе не предопределяет ответа. Увы, ответ был именно таким, какого Элвин опасался.

Ты прав, - сказал Хилвар. - Оно было голодно. Но это было не животное; более точно его следовало бы назвать растением. Оно истощило почву в своем загоне и было вынуждено искать свежую пищу в другом месте. Вероятно, оно двигалось очень медленно: на то, чтобы обломать эти столбы, возможно, Воображение Элвина быстро дорисовало подробности, которых он никогда не смог бы узнать. Он не сомневался, что анализ Хилвара в основном правилен, и некий ботанический монстр, двигавшийся, возможно, незаметно для глаз, вел медленную, но беспощадную борьбу со сдерживавшими его Он все еще мог быть жив и бродить по этой планете, даже несмотря на прошедшие миллионы лет.

Разыскать его, однако, было делом безнадежным - это потребовало бы обследования всей поверхности. Они провели бессистемные поиски в пределах нескольких квадратных километров вокруг места разрыва и нашли одно большое, почти ста пятидесяти метров в поперечнике, круглое поле оспинок.

Он мог по желанию выбирать какую угодно точку города исследовать ее при любом увеличении. По мере того как он менял координаты, на экране перед ним мелькали улицы, башни, движущиеся тротуары, стены.

Он собрался с мыслями и заговорил. Его темой был Диаспар. Он рисовал им город таким, каким увидел его в последний. Он описывал город, дремлющий на груди пустыни, возводил его башни, подобно словленным радугам, сверкающие на фоне неба.

Из волшебного сундучка памяти он извлекал песни, написанные в честь Диаспара поэтами прошлого, он рассказывал о легионе людей, потратившим долгие жизни, чтобы приумножить красоту города. Никто, говорил он своим слушателям, не в состоянии исчерпать все сокровища города за любой -- даже немыслимо долгий -- срок.

Некоторое время он подробно живописал чудеса, созданные жителями Диаспара. Он старался заставить своих слушателей хотя бы чуть-чуть проникнуться теми красотами, которые были сотворены художниками прошлого к вечному поклонению человека.

И сам спрашивал себя -- не без некоторого тоскливого чувства,-- правда ли, что музыка Диаспара оказалась последним звуком, который человечество послало в звездные дали.

Волны плескались вокруг ним, но еще не поднялись настолько высоко, чтобы довершить свою победу. -- Давай обогнем озеро,-- предложил Хилвар, и голос его был тих, как если бы величественность этих руин наполнила его душу благоговением.

Не то чтобы они приветствовали вторжение внешнего мира, но зато были преисполнены решимости воспользоваться этим наилучшим образом. Некоторые из них зашли так далеко, что даже предположили, что может существовать какой-то способ пробиться сквозь психологический барьер, который так долго запечатывал Диаспар даже еще эффективнее, чем барьеры физические, Большинство же членов Совета, верно отражая царящие в городе настроения, заняли позицию осторожного выжидания, помалкивая до того момента, пока рисунок будущего каким-то образом не проявится.

Они отдавали себе отчет в том, что не могут разработать никакого определенного общего плана политических действий, пока буря не уляжется.

Когда заседание окончилось, Джизирак присоединился к Олвину и Хилвару. Похоже было, что он сильно переменился со времени их последней встречи в башне Лоранна, когда перед ними там простиралась пустыня. Перемена эта была не того свойства, которую ожидал увидеть Олвин, но зато она была уже достаточно распространенной: в ближайшие же дни Олвину предстояло сталкиваться с этим новым умонастроением все чаще и чаще.

Джизирак казался моложе, словно бы огонь жизни в нем обрел себе новую пищу и стал более живо гореть в его крови.

Вон там, Олвин изменил курс корабля, и пейзаж тотчас наклонился. Скалы, освещенные красным, словно бы размывались скоростью их Движения. Затем изображение стабилизировалось.

И они увидели, что внизу под ними проносится неопровержимое свидетельство чьей-то разумной деятельности. Да, неопровержимое -- и в то же время какое-то сомнительное. На этот раз оно явилось им в виде редкого ряда стройных колонн, каждая из которых располагалась в сотне футов от соседней, а высотой была футов в двести. Колонны эти уходили вдаль, перспектива гипнотически уменьшала их все больше и больше, пока, наконец, горизонт не поглощал их .



Авторизация
Вход